Что-то надломилось нем, исчезло было честолюбие, да и вся прежняя жизнь казалась слишком суетной и пустой. Истинным осталось только это: тайга, снег, небо над головой. Простая и во многом первобытная жизнь эвенков как нельзя более устраивала этого новог Астахова. Свое нынешнее спокойствие он воспринимал как божью благодать, да и природу научился воспринимать не как прежде — разумом, а совсем по другому — сливаясь с ней всей душой.

Слава богу, что в третьей оленеводческой бригаде колхоза «Светлый октон»- «Светлый путь», давно уже сели батареи старенькой рации, так что ни кто во всем остальном мире не узнал что подранок Семен Астахов остался жив.

Воспоминания преследовали Семена всю его долгую и нелегкую дорогу. Начало апреля в этих местах еще лишь начало весны, и не вериться что где-то уже во всю цветут вишневые сады. Высоко поднявшееся солнце к концу дня растапливало снег до состояния каши, и Астахов местами проваливался по пояс, не помогали даже короткие и широкие самодельные эвенкские лыжи. Хотя затем сильный ночной мороз снова сковывал снег до бетонной жесткости, но неумолимое дневное тепло с каждым днем все больше и больше съедало снежное покрывало тайги. Талая вода, снежница, уже стекала к руслам рек и текла по верх льда кисельной гущей, промерзающей за ночь, и еще больше увеличивающим слоеную, как хороший торт, наледь. Временами в узких местах реки наледь вспучивалась многометровым бугром, и Семену не оставалось ни чего другого, как долго и нудно рубить ступеньки, и таща на поводке повизгивающую Найку карабкаться наверх. Темный, словно полированный лед не оставлял ему ни какого выбора, зато по другую сторону они скатывались за какие то секунды, со смехом и неизбежными воспоминаниями Семена о детских горках и Новогодних праздниках.

В первый же день Астахов имел возможность подстрелить кормившегося в лесном распадке лося, но не стал этого делать.