Все это было в баре Красноярского аэропорта, в Емельяново. А тут как раз это самый заходит, здоровый. Я же его тоже вот тут, в Тучаре видел. Здесь, — он снова ткнул себя пальцем в левую скулу, здоровущий такой шрам, розовый еще. Но язык ты ему, похоже, напрочь отстрелил. С барменом он только жестами объяснялся, пальцами тыкал, да мычал как теленок. Злился ешь что бармен не понимает его, побагровел аж весь. Матвей перепугался, язык прикусил, но бугай этот на него ноль внимания, даже не глянул в его сторону. Высосал пузырь «Смирновской», еще один с собой взял, и пошел. Мы тоже как раз уходить собрались. Смотрим — он прямиком к стойке регистрации рейса на Москву.

— На Москву значит? — переспросил Астахов тяжело вздыхая. Потом поблагодарил своего собеседника. — Ну что ж, спасибо и на этом.

Когда Астахов оделся поднялся с кровати и хозяин дома, накинув прямо на майку старую летную куртку, вышел провожать.

— Куда теперь пойдешь? — спросил он геолога.

— В милицию надо бы сходить. Тут у вас какой-то Степанов есть.

— Имеется, рыжий змей! — Сморщившись подтвердил Мазур. От полноты чувств он даже сплюнул на землю. — Вчера только полчаса мне мораль читал: «Бросай пить, Степан, ты еще молодой»!.. Э — э!

— А в самом деле, чего же ты так? Завязал бы, а?

Вертолетчик скривился, поежился под свежим весенним ветром, потом все-же ответил.

— Жизнь, cука, загнала в угол. Все как-то наперекосяк… С женой развелся, жилье потерял… потом работу… Подохну, видно здесь, — Затем он как-то без перехода вернулся к проблемам Астахова. — На Аял тебе надо, там все вершки — корешки этой истории.

Странно, но примерно через час эти же слова спившегося механика повторил ег главный недруг, лейтенант Степанов. Он и в самом деле оказался рыжий, только с возрастом седина перемешалась с рыжиной, изрядно разбавив огненных красок в шевелюре милиционера. На вид ему было лет пятьдесят, высокий, под два метра ростом, мощного телосложения, но без лишнего жира.