— Это я уже видел, — прервал его Астахов. — Почему они улетели не добив меня?
— Ну, это ты, брат, сам виноват. Очень удачно ты тогда выстрелил. Один раз, а попал в яблочко. Этот, здоровый, как раз над ящиками склонился и пуля попала ему в лицо. В щеку вошла, вот сюда, — Мазур сунул пальцем себе в левую скулу, — челюсть разбила, и внутри рта все в лохмотья превратила. Кровища из него рекой текла. Вот они и заторопились, боялись что помрет, тебя и не дострелили. Решили что ты в тайге и так загнешься. Да как вижу, просчитались.
— Вертолет потом сюда вернулся? — спросил Семен. Чай в его кружке остался нетронутым, геолог по новому воспринимал все происходившее с ним, как бы с другой стороны.
— Нет, — отрицательно мотнул головой механик. — Они полетели на юго-запад, с дозаправкой в Качуране. Это было заранее оговорено. Потом непогода навалилась, вертолет застрял в Красноярске еще на две недели, как раз до конца командировки.
Когда я туда же прилетел Саньки уже в живых не было, из Енисея выловили, а Матвей Абрамов лежал в больнице с побоями. Все это мне он уже перед отлетом рассказывал, на Волгу он с семьей перебрался. Его понять можно, трое детей, жена больная…
— А кто эти трое? Откуда они, не знаешь? — с надеждой в голосе спросил Семен.
Мазур пожал плечами.
— Кто его знает… хотя!.. Как раз мы с Матвеем его дембиль обмывали, расчет он получил. Подпил он хорошо, ну и рассказал мне вот то что я тебе сейчас рассказал.